"МОИ ЖИЗНЕОПИСАТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ" (Степан Бандера)
Я родился 1 января 1909 года в селе Угринов Старый, уезд Калуш в Галиции, которая в то время принадлежала австро-венгерской монархии, вместе с двумя другими западноукраинскими краями: Буковиной и Закарпатьем.
Мой отец, Андрей Бандера, греко-католический священник, был в то время парохом в Угринове Старом (к приходу относилось еще соседнее село Бережница Шляхетская). Отец происходил из Стрыя. Он был сыном мещан-земледельцев Михаила Бандеры и Розалии, девичья фамилия которой была - Белецкая. Моя мать, Мирослава Бандера, происходила из старой священнической семьи. Она была дочерью греко-католического священника из Угринова Старого - Владимира Глодзинского и Екатерины, урожденной Кушлик. Я был вторым ребенком моих родителей. Старше меня была сестра Марта. Младшие: Александр, сестра Владимира, брат Василий, сестра Оксана, брат Богдан и самая младшая сестра Мирослава, умершая в младенчестве.
Детские годы я прожил в Угринове Старом, в доме моих родителей и дедов, вырастая в атмосфере украинского патриотизма и живых национально-культурных, политических и общественных интересов. Дома была большая библиотека, часто съезжались активные участники украинской национальной жизни Галиции, родственники и их знакомые, например, мои дяди: Павел Глодзинский - один из основателей “Маслосоюза” и “Сельского Хозяина” (украинские хозяйственные учреждения), Ярослав Весоловский - депутат Венского парламента, скульптор М. Гаврилко и другие. Во время Первой мировой войны я, будучи ребенком-подростком, пережил четырехкратное перемещение военных фронтов через родное село в 1914-15 и 1917 гг., а в 1917 г. - тяжелые двухнедельные бои. Через Угринов проходил австрийско-русский фронт, и наш дом был частично разрушен артиллерийскими снарядами. Тогда же, летом 1917 г., мы наблюдали проявления революции в армии царской России, проявления национально-революционных сдвигов и большую разницу между украинскими и московскими воинскими частями.
***
В октябре-ноябре 1918 г., будучи мальчиком неполных десяти лет, я пережил волнующие события возрождения и строительства украинского государства. Мой отец принадлежал к организаторам государственного переворота в Калушском уезде (с врачом д-ром Куривцом), и я был свидетелем того, как он формировал из крестьян окрестных сел воинские отряды, вооруженные спрятанным в 1917 г. оружием. С ноября 1918 г. наша семейная жизнь проходила под знаком событий строительства украинской государственной жизни и войны в защиту независимости. Отец был депутатом парламента Западно-Украинской Народной Республики - Украинской Национальной Рады в Станиславове и принимал активное участие в формировании государственной жизни на Калущине. Особое влияние на кристаллизацию моего национально-политического сознания оказали величественные празднования и всеобщее воодушевление по случаю объединения ЗУНР с Украинской Народной Республикой в одно государство, в январе 1919 г.
В мае 1919 г. Польша использовала в войне против украинского государства армию ген. Галлера, которая была сформирована и вооружена государствами Антанты для борьбы с большевистской Москвой. Из-за ее превосходства фронт начал перемещаться на восток. Вместе с отступлением Украинской Галицкой Армии на восток двинулась вся наша семья, переехав в Ягольницу возле Чорткова, где мы остановились. Здесь поселились у дяди (брата матери) о. Антоновича, который был там парохом. В Ягольнице мы пережили тревожные и радостные моменты большой битвы, т. н. Чортковской офензивы, которая отбросила польские войска на запад. Но из-за нехватки военного снабжения офензива украинской армии прекратилась. Снова должно было начаться отступление, на этот раз за реку Збруч. Все мужчины из моей семьи, в том числе и отец, как военный капеллан в рядах УГА, перешли за Збруч в середине июля 1919 г. Женщины и дети остались в Ягольнице, где пережили приход польской оккупации. В сентябре того же года моя мать вместе с детьми вернулась в родное село - Угринов Старый.
Мой отец пережил всю историю УГА в “Великой Украине” (то есть на Надднепрянщине) в 1919-1920 годах, борьбу с большевиками и беломосковскими войсками, тиф. В Галицию он вернулся летом 1920 г. Сначала скрывался от польских официальных органов ввиду преследования украинских политических деятелей. Осенью того же года отец вернулся на прежнюю должность пароха в Угринове Старом.
Весной 1922 г. умерла от туберкулеза горла моя мать. Отец был на приходе в Угринове Старом до 1933 г. В том году его перевели на приход в Волю Задеревецкую, уезд Долина, а впоследствии в село Тростянец, тоже на Долинщине (уже после моего ареста).
***
В сентябре или октябре 1919 года я поехал в Стрый и здесь, после сдачи вступительного экзамена, поступил в украинскую гимназию. В народную школу я не ходил вообще, так как в моем селе, как и во многих других селах Галиции, школа не действовала с 1914 г. ввиду призыва учителя в армию и других событий военного времени. Обучение в объеме народной школы я получил в доме родителей, вместе с сестрами и братьями, пользуясь несистематической помощью домашних учительниц.
Украинская гимназия в Стрые была организована и содержалась сначала стараниями украинской общественности, а впоследствии получила право публичной, государственной гимназии. Около 1925 г. польская государственная власть лишила ее самостоятельности, превратив ее в украинские отделения при местной польской государственной гимназии. Украинская гимназия в Стрые была классического типа. В ней я прошел все восемь классов в 1919-1927 годах, показывая хорошие успехи в учебе. В 1927 г. я сдал там экзамен на аттестат зрелости.
Материальную возможность учиться в гимназии я имел благодаря тому, что жилье и содержание обеспечили родители моего отца, которые имели свое хозяйство в том же городе. Там также жили мои сестры и братья во время школьной учебы. Летние и праздничные каникулы мы проводили в родном доме, в Угринове Старом, который находился на расстоянии около 80 километров от Стрыя. Как у отца во время каникул, так и у деда во время учебного года я работал в хозяйстве в свободное от учебы время. Кроме того, начиная с четвертого гимназического класса, я давал уроки другим ученикам и таким образом зарабатывал на собственные расходы.
Воспитание и обучение в украинской гимназии в Стрые проходило по плану и под контролем польских школьных властей. Однако некоторые учителя сумели вложить в обязательную систему украинское патриотическое содержание. Но основное национально-патриотическое воспитание молодежь получила в школьных молодежных организациях.
Такими явными - легальными организациями в Стрые были:
Пласт - организация украинского скаутинга, и “Сокол” - спортивно-гимнастическое общество. Кроме того, существовали тайные кружки подпольной организации учащихся средних школ, которая находилась в идейной связи с Украинской Военной Организацией - УВО - и имела своей задачей воспитывать отобранные кадры в национально-революционном духе, влиять в этом направлении на молодежь в целом и привлекать старшие возрастные группы к вспомогательным действиям революционного подполья (например, сборы на содержание украинского тайного университета, распространение подпольных и запрещенных польским правительством украинских зарубежных изданий, противодействие попыткам выхода из фронта национальной солидарности - бойкота польских обществ, конскрипции, первых выборов и т. п.).
В Пласте я состоял с 3-го гимназического класса (с 1922 г.); в Стрые был в 5-м пластовом курене им. кн. Ярослава Осмомысла, а после получения аттестата зрелости - во 2-м курене старших пластунов “Отряд Червона Калина”, вплоть до запрета Пласта польской государственной властью в 1930 г. (Мои предыдущие попытки вступить в Пласт в 1-м или во 2-м классе были безуспешными из-за ревматизма суставов, которым я болел с раннего детства, не раз не мог ходить, и в 1922 г. был ок. двух месяцев в больнице с водяной опухолью в колене). В подпольной Организации учащихся средних школ я состоял с 4-го класса и был членом руководящего звена (ячейки) Стрыйской гимназии.
***
После окончания гимназии и экзамена на аттестат зрелости в середине 1927 г. я пытался выехать в Подебрады в ЧСР на учебу в Украинской Хозяйственной Академии, но этот план отпал, так как я не мог получить паспорт на выезд за границу. В том же году я остался в родительском доме, занимаясь хозяйством и культурно-просветительской работой в родном селе (работал в читальне “Просвиты”, руководил театрально-любительским кружком и хором, основал гимнастическое общество “Луг” и был в числе основателей кооператива). При этом я вел организационно-учебную работу по линии подпольной УВО в окрестных селах.
В сентябре 1928 года я переехал во Львов и здесь записался на агрономическое отделение Высшей Политехнической Школы. Учеба на этом отделении длилась восемь семестров; первые два года во Львове, в последние два года большинство лекций, семинарских и лабораторных занятий проходило в Дублянах под Львовом, где размещались агрономические заведения Львовской Политехники. Выпускники сдавали, кроме текущих экзаменов во время учебы, дипломный экзамен и получали диплом инженера-агронома. Согласно учебному плану, я прошел 8 семестров в 1928-29 - 1931-32 годах, дополнив два последних семестра в 1932-33 году. Моя учеба закончилась абсолюторием предписанных 8 семестров, а дипломный экзамен я уже не успел сдать из-за политической деятельности и заключения. С осени 1928 г. до середины 1930 г. я жил во Львове, потом два года в Дублянах и снова во Львове в 1932-34 гг. Во время каникул находился в селе у отца.
***
В студенческие годы я принимал активное участие в организованной украинской национальной жизни. Был членом украинского общества студентов политехники “Основа” и членом правления Кружка студентов-земледельцев. Некоторое время работал в бюро общества Сельский Хозяин, которое занималось подъемом агрокультуры на Западных Украинских Землях. В области культурно-просветительской работы от имени общества “Просвита” я совершал по воскресеньям и праздникам поездки в окрестные села Львовщины с докладами и для помощи в организации других мероприятий. В области молодежных и спортивно-гимнастических организаций я был активен прежде всего в Пласте, как член 2-го куреня старших пластунов “Отряд Червона Калина”, в Украинском Студенческом Спортивном Клубе (УССК), а некоторое время также в обществах “Сокол-Батько” и “Луг” во Львове. К моим спортивным занятиям относились бег, плавание, лыжный спорт, баскетбол и прежде всего туризм. В свободное время я охотно играл в шахматы, кроме того, пел в хоре и играл на гитаре и мандолине. Не курил и не пил алкоголя.
Больше всего времени и энергии в студенческий период я вкладывал в революционную, национально-освободительную деятельность. Она захватывала меня все больше, отодвигая на второй план даже завершение учебы. Вырастая с детства в атмосфере украинского патриотизма и борьбы за государственную независимость Украины, я уже в гимназический период искал и находил контакт с украинским подпольным, национально-освободительным движением, которое в то время организовывала и возглавляла на Западно-Украинских Землях Революционная Украинская Военная Организация (УВО). С ее идеями и деятельностью я познакомился частично через родственные связи, а еще больше во время работы в подпольной Организации учащихся средних школ. В старших гимназических классах я начал выполнять некоторые вспомогательные задания в деятельности УВО: распространение ее лозунгов, подпольных изданий и служба связи. Членом УВО я стал формально в 1928 г., получив назначение в разведывательный, а затем в пропагандистский отдел. Одновременно я состоял в студенческой группе украинской националистической молодежи, которая была тесно связана с УВО. Когда в начале 1929 г. возникла ОУН - Организация Украинских Националистов - я сразу стал ее членом. В том же году я был участником 1-й конференции ОУН Стрыйского округа.
Мои задачи в ОУН состояли в общеорганизационной работе по Калушскому уезду и членской работе в студенческих ячейках. Одновременно я выполнял различные функции в отделе пропаганды. В 1930 г. я руководил отделом распространения подпольных изданий на Западно-Украинских Землях, затем к этому присоединился технико-издательский отдел, а с начала 1931 г. еще и отдел доставки подпольных изданий из-за границы. В том же году (1931) я принял руководство всей референтурой пропаганды в Краевой Экзекутиве ОУН, которую в то время возглавлял Иван Габрусевич (погиб в нем. концлагере “Заксенхаузен” в Ораниенбурге под Берлином в 1944 г.). В 1932-33 гг. я выполнял также функцию заместителя краевого проводника, а в середине 1933 г. был назначен на должность краевого проводника ОУН и краевого коменданта УВО на ЗУЗ. (Обе эти функции были объединены с середины 1932 г., когда на Конференции в Праге в июле месяце был завершен процесс слияния УВО и ОУН так, что УВО перестала быть самостоятельной организацией и превратилась в военную и боевую референтуру, или отдел ОУН). Связь с заграничными властями УВО и ОУН я поддерживал с 1931 г. в силу выполняемых мною организационных функций, выезжая несколько раз за границу различными конспиративными путями.
***
В июле 1932 г. я с несколькими другими делегатами от КЭ ОУН на ЗУЗ принимал участие в Конференции ОУН в Праге (т. н. Венская Конференция, которая была важнейшим собранием ОУН после учредительного конгресса). В 1933 г. состоялись также расширенные конференции в Берлине и в Данциге, на которых я тоже был. Кроме того, на более узких конференциях-встречах я несколько раз имел возможность говорить о революционно-освободительной деятельности Организации с Проводником УВО-ОУН светлой памяти полк. Евгением Коновальцем и с его ближайшими сотрудниками.
Революционно-освободительная деятельность на ЗУЗ за время моего руководства продолжалась в основном по прежним направлениям, а более сильное акцентирование одних участков и ослабление других было приспособлено к ситуации и к развитию освободительного движения. Отдельно можно было бы отметить следующие моменты:
а) Широкое развитие членских кадров и организационной сети по всей территории ЗУЗ под Польшей. Особое внимание было уделено охвату Северо-Западных Земель и тех территорий, в которые проникла коммунистическая работа. Также была развернута акция среди украинцев, которые жили на польских землях, особенно в больших городах. Поскольку до этого кадрово-организационная работа шла главным образом по линии бывших военных и студенческой молодежи, теперь ее повели среди всех общественных слоев, с особым вниманием к селу и рабочим;
б) Была организована систематическая кадрово-учебная работа на всех организационных уровнях. Были поставлены три главных вида подготовки: идеолого-политическая, военно-боевая и подготовка в подпольной практике (конспирация, разведка, связь и т. д.);
в) Кроме политической, пропагандистской и боевой деятельности самой Организации, была развернута новая форма работы - массовые акции, в которых принимали активное участие широкие круги общества, действуя по инициативе, указаниям и под идейным руководством организационных кадров. В таком плане были проведены: антимонопольная акция (бойкот продуктов государственной табачной и алкогольной монополии) с расчетом на морально-политический эффект; школьная акция против польской денационализаторской политики на этом участке и в защиту украинского школьного дела и национального воспитания;
г) Наряду с революционной деятельностью против Польши как оккупанта и угнетателя Западно-Украинских Земель, был поставлен второй фронт антибольшевистской борьбы как равнозначный и столь же активный также на ЗУЗ (а не только на ОСУЗ). Этот фронт был направлен против дипломатических представителей СССР на ЗУЗ (покушение Н. Лемика на секретаря и политического руководителя советского консульства во Львове Майлова и политический процесс), против большевистской агентуры, компартии и советофильства. Целью этих акций было продемонстрировать единство освободительного фронта, солидарность Западной Украины с антибольшевистской борьбой Центральных и Восточных Земель Украины и искоренить на Западной Украине коммунистическую и агентурно-советофильскую работу среди украинского населения;
д) В боевых действиях были оставлены экспроприационные акции, которые проводились прежде против польских государственных учреждений, зато сильнее акцентировались боевые акции против национально-политического угнетения и полицейского террора польской власти в отношении украинцев.
Этот период моей деятельности закончился моим заключением в июне 1934 г. Прежде я несколько раз арестовывался польской полицией в связи с различными акциями УВО и ОУН, напр., в конце 1928 г. в Калуше и в Станиславове за организацию в Калуше ноябрьских праздников-манифестаций к 10-летию 1 Ноября и создания ЗУНР в 1918 г. В начале 1932 г. я был задержан при нелегальном переходе польско-чешской границы и в том же году просидел 3 месяца в следственной тюрьме в связи с покушением на польского комиссара Чеховского и т. п. После ареста в июне 1934 г. я находился под следствием в тюрьмах Львова, Кракова и Варшавы до конца 1935 г. В конце того года и в начале 1936 г. состоялся процесс в окружном суде в Варшаве, на котором я вместе с 11 другими обвиняемыми был судим за принадлежность к ОУН и за организацию покушения на министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого (который ответственно руководил польской экстерминационной политикой в отношении украинцев). На Варшавском процессе меня приговорили к смертной казни, которую заменили пожизненным заключением на основании закона об амнистии, принятого польским сеймом во время нашего процесса. Летом 1936 г. состоялся второй большой процесс ОУН во Львове. Меня судили как краевого проводника ОУН за всю деятельность ОУН-УВО того периода. На скамье подсудимых было больше членов возглавляемой мною Краевой Экзекутивы. Приговор на Львовском процессе мне объединили с Варшавским - к пожизненному заключению. После этого я сидел в тюрьмах “Свенты Кшиж” под Кельце, во Вронках под Познанью и в Бресте над Бугом до середины сентября 1939 г. Пять с четвертью лет я просидел в самых тяжелых тюрьмах Польши, из них большую часть в строгой изоляции. За это время я провел 3 голодовки по 9, 13 и 16 дней, одну из них совместно с другими украинскими политическими заключенными, а две - индивидуально, во Львове и Бресте. О подготовке Организацией моего побега, которая была предметом судебного процесса, я узнал только на свободе.
Немецко-польская война в сентябре 1939 года застала меня в Бресте над Бугом. С первого дня войны город бомбила немецкая авиация. 13 сентября, когда положение польских войск на этом участке стало критическим из-за охватывающих операций противника, тюремная администрация и охрана поспешно эвакуировались, и я вместе с другими заключенными, в том числе и украинскими националистами, вышел на свободу. (Меня освободили заключенные-националисты, которые как-то узнали, что я сижу там в строгой изоляции).
С группой из десятка с лишним освобожденных из тюрьмы украинских националистов я отправился из Бреста на юго-запад в направлении Львова. Мы пробирались боковыми дорогами, вдали от главных путей, стараясь избегать встреч как с польскими, так и с немецкими войсками. Мы пользовались помощью украинского населения. На Волыни и в Галиции, уже начиная с Ковельщины, мы связались с действующей организационной сетью ОУН, которая начала создавать партизанские отряды, заботясь об охране украинского населения, заготавливая оружие и другие боевые припасы для будущей борьбы. В Сокале я встретился с руководящими членами ОУН этой территории. Одни из них были на свободе, другие вернулись из тюрьмы.
***
С ними я обсудил ситуацию и направления дальнейшей работы. Это было время, когда развал Польши уже был очевиден и стало известно, что большевики должны занять большую часть ЗУЗ на основании договора с гитлеровской Германией. Итак, вся деятельность ОУН на ЗУЗ должна была быть быстро перестроена на один антибольшевистский фронт и приспособлена к новым условиям. С Сокальщины я отправился во Львов в обществе будущего члена Бюро Провода ОУН Дмитрия Маивского-Тараса. Во Львов мы прибыли через несколько дней после вступления туда большевистского войска и оккупационной власти.
Во Львове я был две недели. Жил конспиративно, но ввиду первоначальной неналаженности большевистской полицейской машины пользовался значительной свободой передвижения и вошел в контакт не только с руководящим активом ОУН, но и с некоторыми ведущими деятелями украинской церковной и национально-церковной жизни. Совместно с членами Краевой Экзекутивы и другими руководящими членами, которые были в то время во Львове, мы установили планы дальнейшей деятельности ОУН на украинских землях и ее антибольшевистской борьбы. На первое место было поставлено: развитие сети и действий ОУН на всех территориях Украины, оказавшихся под большевиками; план широкой революционной борьбы при распространении войны на территорию Украины и независимо от развития войны; ответная акция на случай массового уничтожения большевиками национального актива на ЗУЗ.
У меня сразу был план остаться в Украине и работать в непосредственной революционно-освободительной деятельности ОУН. Но другие члены Организации настаивали на том, чтобы я вышел за пределы большевистской оккупации и там вел организационную работу. Окончательно решил этот вопрос приход курьера от Провода из-за границы с таким же требованием. Во второй половине октября 1939 г. я покинул Львов и вместе с братом Василием, который вернулся во Львов из польского концлагеря в Березе-Картузской, и с 4-мя другими членами перешел советско-немецкую демаркационную линию окольными путями; частично пешком, частично поездом прибыл в Краков. Краков стал в то время центром украинской политической, культурно-просветительской и общественно-гражданской жизни на западных окраинах Украинских земель вне большевистской, а под немецкой военной оккупацией и среди скоплений украинской эмиграции в Польше. В Кракове я включился в работу тамошнего центра ОУН, в котором собралось много руководящих членов с ЗУЗ, из польских тюрем; было также несколько руководящих членов, которые уже давно жили в Германии, Чехо-Словакии и Австрии. В ноябре 1939 г. я поехал на 2 недели в местность Пищаны (Пьештяни) в Словакии на лечение ревматизма вместе с двумя-тремя десятками освобожденных из польских тюрем украинских политических заключенных. Среди них было много видных руководителей националистического движения на ЗУЗ. В Пищаны приехало еще несколько руководящих членов ОУН, которые в последнее время были активны в организационной работе на ЗУЗ, в Закарпатье и в эмиграции. Это позволило провести в Пищанах ряд совещаний руководящего актива ОУН, на которых были проанализированы ситуация, прежнее развитие освободительной борьбы, внутриорганизационные дела в крае и за границей. На этих совещаниях выкристаллизовался ряд вопросов, важных для дальнейшей борьбы ОУН, которые требовали решения.
Из Словакии я поехал в Вену, где также была важная заграничная станица ОУН, в которой концентрировались связи ОУН с ЗУЗ в последние годы польской оккупации, а также: с Закарпатской Украиной. В конце 1939 г. или в первые дни 1940 г. в Вену приехал также проводник ОУН на Украинских Землях Тимчий-Лопатинский. Здесь было установлено, что мы оба поедем в Италию на встречу с тогдашним главой Провода Украинских Националистов полк. А. Мельником. Моя поездка к нему планировалась еще в Кракове. В результате организационных совещаний во Львове, Кракове, Пищанах и Вене мне выпало быть представителем руководящего актива ОУН на УЗ, актива, освобожденного из тюрем, и того заграничного актива, который вышел из краевой борьбы последних лет и находился в живой связи с краем. Я должен был разъяснить главе Провода Организации ряд дел, проектов и требований внутриорганизационного и политического характера для налаживания здоровых отношений между ПУН-ом и краевым революционным активом. После смерти основоположника и проводника ОУН полк. Е. Коновальца создались ненормальные отношения напряженности и расхождений между Краевым Проводом и активом Организации и ПУН-ом. Причиной этого было, с одной стороны, недоверие к некоторым лицам, ближайшим сотрудникам полк. А. Мельника, в частности к Ярославу Барановскому. Это недоверие росло на основании различных фактов его работы и организационной жизни. С другой стороны, росла настороженность краевого актива по отношению к политике заграничного провода. В частности, после т. н. Венского договора по делу Закарпатской Украины это превратилось в оппозиционную позицию по отношению к ориентации на гитлеровскую Германию. Договор Риббентропа-Молотова и политическое согласование между Берлином и Москвой в начале войны придали этому расхождению политическую остроту. Прибытие краевого проводника ОУН актуализировало поездку к полк. А. Мельнику. С Тимчием-Лопатинским мы имели единую позицию во всех принципиальных вопросах революционно-освободительного движения, которая, впрочем, была так же единодушна среди всего краевого актива. Мы надеялись совместно убедить полк. А. Мельника и ликвидировать нарастающие расхождения.
В Италию я поехал первым, в первой половине января 1940 г. Был в Риме, где станицей ОУН руководил проф. Е. Онацкий. Там я встретился, между прочим, со своим братом Александром, который жил в Риме с 1933-34 гг., учился там и получил докторскую степень по политико-экономическим наукам, женился и работал в нашей местной станице. С полк. А. Мельником я провел встречу и беседу в одном из городов северной Италии, сначала вместе с краевым проводником Тимчием-Лопатинским.
Эти разговоры закончились отрицательным результатом. Поскольку раньше расхождения касались главным образом сотрудников А. Мельника, то в результате его позиции они должны были обратиться так же и против него. Полковник Мельник не согласился отстранить Я. Барановского с ключевой должности в ПУН-е, которая давала ему решающее влияние и детальный доступ к важнейшим делам Организации, в частности к краевым делам и связям между краем и заграницей. Точно так же он отверг наше требование не связывать планирование революционно-освободительной антибольшевистской борьбы с Германией, не ставить ее в зависимость от немецких военных планов. Тимчий-Лопатинский и я отстаивали позицию краевого актива, что борьба ОУН в Украине должна быть приспособлена прежде всего к внутренней ситуации в СССР, а прежде всего в Украине, и что у нас нет таких союзников, чтобы согласовывать наши планы с их планами. Если бы большевики начали массовое уничтожение или выселение национального актива на оккупированных западных землях, чтобы уничтожить главную базу организованного движения, тогда ОУН должна развернуть широкую революционно-партизанскую борьбу, невзирая на международную ситуацию.
***
На этом обрывается собственноручно написанное Степаном Бандерой его жизнеописание. Данные о дальнейших годах его жизни и работы для украинской освободительной революции приводим из статьи д-ра Григория Васьковича “Жизнь и деятельность Степана Бандеры” (“Украинская Корреспонденция”, № 8 от 1. 10. 1964, Украинское Изд-во в Мюнхене, стр. 3-7).
***
Поскольку полк. А. Мельник не хотел уступить в политической и персональной плоскостях, в феврале 1940 г. был создан Революционный Провод ОУН во главе со Степаном Бандерой. Годом позже Революционный Провод созвал II Великий Сбор ОУН, на котором единогласно избрали главой Провода Степана Бандеру. Под его руководством ОУН снова становится кипучей революционной организацией. Она развивает организационную сеть на Родных Землях, создает походные группы ОУН из тех членов, которые были за границей, и по договоренности с благосклонными к украинскому делу немецкими военными кругами создает украинский легион и организует освободительную борьбу совместно с другими порабощенными Москвой народами. Перед началом немецко-русской войны Бандера инициирует создание Украинского Национального Комитета для консолидации украинских политических сил к борьбе за государственность. Решением Провода Организации 30 июня 1941 г. было провозглашено восстановление Украинского Государства во Львове, но поскольку Гитлер поручил своей полиции немедленно ликвидировать этот “заговор украинских самостийников”, немцы арестовали Ст. Бандеру уже через несколько дней после акта провозглашения восстановления Украинского Государства. Немецким узником Степан Бандера был до декабря 1944 г. Тогда его и нескольких других руководящих членов ОУН освободили из заключения, пытаясь привлечь на свою сторону ОУН и УПА как союзника против Москвы. Немецкое предложение Степан Бандера решительно отверг и на сотрудничество не пошел.
На Краевом расширенном совещании Провода ОУН на УЗ в феврале 1945 г., которое рассматривалось как часть Великого Сбора ОУН, было избрано новое Бюро Провода в таком составе: Бандера, Шухевич, Стецько. Этот выбор подтвердила Конференция ЗЧ ОУН 1947 г., и тогда Степан Бандера снова стал Главой Провода всей ОУН. Как Проводник ОУН, Ст. Бандера в послевоенное время решает и дальше продолжать вооруженную борьбу против Москвы. Он интенсивно организует краевую связь и боевые группы ОУН, которые поддерживают контакт с Краем постоянно вплоть до его смерти.
В 1948 г. в Заграничных Частях ОУН образуется оппозиция, которой Степан Бандера противостоял в идейной, организационной и политической плоскости. В том же году с его одобрения представители ЗЧ ОУН входят в Национальную Раду, чтобы консолидировать политическую деятельность украинской эмиграции. Но два года спустя Провод ЗЧ ОУН решил выйти из УНРады, так как она не оказывала моральной поддержки революционной борьбе и узурпировала право представлять украинский народ от имени фиктивных партий. Чтобы успешнее уладить конфликт с оппозицией ЗП УГВР, в апреле 1948 г. Бандера предложил Лебедю принять председательство в Проводе ЗЧ ОУН и сформировать его с участием членов оппозиции, от чего Лебедь уже в июле отказался, вернув руководство Бандере. Для успокоения дальнейшей оппозиционной критики Ст. Бандера в декабре 1950 г. ушел с поста Главы Провода ЗЧ ОУН, подчеркнув тем самым беспочвенность упреков в его диктаторских амбициях и планируя перейти в Украину. Тем временем он выполнял функции в Проводе ЗЧ ОУН как член этого Провода, под председательством сначала Ст. Ленкавского, а затем, с апреля 1951 г., под председательством Я. Стецько. Когда оппозиция упорно распространяла вести, что ОУН в Украине перешла с националистических позиций на социалистические и то же самое должны сделать ЗЧ ОУН, Ст. Бандера радикальным шагом решил заставить Краевую ОУН четко определить идейно-политические позиции, чтобы сделать невозможными дальнейшую спекуляцию “краевыми позициями” и подшивание под вывеску ОУН неокоммунизма. 22 августа 1952 г. он ушел с поста Главы Провода всей ОУН. Этот его уход не был, однако, принят ни одной компетентной инстанцией ОУН, и Ст. Бандера оставался и дальше Проводником ОУН до своей смерти в 1959 г. Четвертая Конференция ЗЧ ОУН в мае 1953 г. снова избрала Ст. Бандеру Главой Провода ЗЧ ОУН. В феврале 1954 г. дошло до разрыва с новой оппозицией, которая нарастала в Заграничных Частях ОУН с 1953 г., после неудачных попыток договориться на форуме “Коллегии Уполномоченных”, в которую “по воле Края” входили Л. Ребет, З. Матла и Ст. Бандера. Годом позже, в 1955 г., состоялась 5-я Конференция ЗЧ ОУН, которая заново избрала Главой Провода ЗЧ ОУН Ст. Бандеру, и с того времени снова интенсивно повели работу Организации. Тогда было уделено особое внимание организации территорий, краевым связям и внешней политике.
15 октября 1959 г. Степан Бандера пал жертвой тайного убийства. Медицинская экспертиза установила, что причиной смерти был яд. Два года спустя, 17 ноября 1961 г., немецкие судебные органы объявили, что убийцей Степана Бандеры является Богдан Сташинский по приказу Шелепина и Хрущева. После тщательного расследования против убийцы Сташинского состоялся процесс с 8 по 15 октября 1962 г. Приговор был оглашен 19 октября; в нем Сташинский был осужден на 8 лет каторжной тюрьмы. Немецкий Верховный Суд в Карлсруэ констатировал, что главным обвиняемым в убийстве Бандеры является советское правительство в Москве.
